Конспект. Дизайн в эпоху постмодерна

Экзистенциальный подход (Г.Н. Лола “Метафизика дизайна”)

При всей разнице в подходах почти все теоретики дизайна находят его на границе — производства и потребления, богатства и бедности, расчета и наития, пользы и красоты. Таким образом дизайн обнаруживает себя как граница, одновременно разделяющая и соединяющая мир повседневного, сосредоточенного на утилитарном бытовании, и мир сакрального, хранимого высоким искусством.

Я и Другой

Стремление человека закрепить себя в мире извечно: он строит и обустраивает, приобретает и обретает, изготавливает и творит с такой одержимостью, что безудержное производство и накопительство культурного инвентаря постепенно превращает отношения с ним в социальную проблему.

Вещи создают вокруг нас тот обитаемый мир, в котором мы чувствуем себя защищенными — это философское понимание заложили еще древние греки. Аристотель считал, что “начало в ином” открывает для человека мир возможностей, многократно превосходящих человеческие, перспективу продолжить себя в вещах, то есть овладеть вещью таким образом, чтобы относится к ней как к объекту.
Эта мысль обрела второе дыхание в эпоху промышленных революций: мир заполнился бездушными предметами, которые смогли стать объектами любых манипуляций. Техника — это попытка человека опереться на вещи-объекты, если понимать под ней не механизм различных приспособлений, а некоторый тип отношений между человеком и сущим, которое можно было определить, как вторжение в сущее. В технике человек как бы выходит за пределы себя, его внимание переносится на внешний мир, который он устраивает, а бытие оказывается преданным забвению.

Увлеченная новациями и количеством производимого, техника как особый тип отношений человека с вещью, пренебрегала человеческим бытие и была способна утвердится только через обладание вещью, как возможность обрести конечную истину. М. Хайдеггер предложил иное выстраивание отношений человека с вещью, а именно как с равным Другим, как с другим Я.
Если вещь так много значит, если от нее мы получаем помощь, если она так близка нам, то разве можно относиться к ней как к Чужому?

«Понять предмет — значит понять мою установку по отношению к нему, понять его в отношении ко мне в единственном бытии-событии, что предполагает не отвлечение от себя, а мою ответственную участность. » Бахтин М. К философии поступка // Философия и социология науки и техники., 1986 г.

Одним из результатов последовательного развития этой идеи является радикальное понимание человеческих отношений с вещью, когда вещь видится даже не другим Я, а выражением собственного Я — человеческой сущности как таковой.

«По мере того, как предметная действительность повсюду в обществе становится для человека действительностью человеческих сущностных сил,… все предметы становятся для него опредмечиванием самого себя, утверждением и осуществлением его индивидуальности, его предметами, а это значит, что предметом становится он сам.» Маркс К. Экономическо-философские рукописи., 1844 г.

Соответственно, меняется и представление о “полезности” вещи: если вещь становится предметным человеческим отношением к самой себе и к человеку, пользование ею утрачивает эгоистическую природу, вещь теряет свою голую полезность и становится человеческой пользой.

Определенность вещи как Другого увязана с ее способностью вступать с человеком в диалог, представая носителем Слова или самим Словом, то есть она должна быть обращена к смыслу.
Диалогичность — первая важнейшая характеристика отношения человека к вещи как к Другому, и она возможна поскольку и человек, и вещь способны предстать друг для друга как смыслом, так и наделить друг друга смыслом. По средством того, как человек и вещь взаимно наделяются смыслом — они начинают очерчивать границы друг друга. Таким образом, бытие обретает цельность не изнутри, а извне, не от себя, а от Другого. Человек оформляет вещь, а вещь оформляет человеческое бытие, человек очерчивает границы вещи как целого, и вещь очерчивает границы человеческого бытия как целого, законченного.

«Я означает не этого человека в отличие от другого или тем менее человека в отличие от вещи, но все — людей, веши, ситуации — в процессе бытия, осуществляющих себя, обнаруживающих себя.» Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства., 1991 г.

Это взаимное движение оформления, очерчивания, ограничения — и тем самым осмысления — несет в себе поистине уничтожающий потенция для обоих.

Эпоха постмодерна

Дизайн удовлетворяет потребность не в красивых и полезных вещах, а в ощущении себя живым в среде, исключительно заорганизованной, стандартизированной и расчисленной.

К концу XX века мы можем видеть как изменяется отношение к вещи: постмодерн тоже желает ею обладать, но теперь за вещью признается право на собственное существование. Вещь не фиксируется в объекте, а живет собственной жизнью, создавая новые смыслы и контекст, при взаимодействие с ней, так как предполагает обмен, влекущий за собой собственные изменения, которые сложно просчитать и однозначно оценить.
То есть теперь мы находимся в диалоге Я с Другим, видоизменяя, как Другого по средствам регенерации, так и собственное Я, мутируя в контексте вещи (Другого). А значит отношение Я с таким Другим уже невозможно определять, как диалог — утрачивается самоидентичность первого и второго, пространство между ними становится настолько гибким (полуфабрикатным), что способно обретать подходящую форму, очерчивая границу по собственному усмотрению.

Постмодернизм рефлексирует на прошлый опыт, технологически симулируя уже известное и пережитое.

«Симулировать значит “приходить одновременно”, быть вместе с собой и отдельным от себя, быть самим собой в этом ином месте, которое не есть метро рождение, родная почва восприятия, а на безмерном расстояние…» Фуко М. Расстояние, сторона, исток // Эстетиеский логос., 1990 г.

Дизайн исчезает, как граница — вещь переходит в состояние беспринадлежного, то есть чего угодно, расширяя свои границы до форм, вольной разметки.

Идея непосредственного имиджа М. МакЛюэна релевантна “сообщению без кода” Ролана Барта, придающего знакам культуры видимость чего-то естественного:

«Здесь, несомненно, проявляется важнейший исторический парадокс: развитие техники, приводящее ко все более широкому распространению информации (в частности, изобразительной), создает все новые и новые средства, которые позволяют смыслам, созданным человеком, принимать личину смыслов созданных самой природой. » Барт Р. Риторика образа, 1989 г.

Дизайн в постмодернизме согласно диктатуре культуры смещает свое внимание с центра на границы, таким образом смещая фокус со “что” на “как”, делая вещь уместной в смысле “соответствующей”, но с размытым ореолом “чему”. Современное общество, освободившись от предрассудков и сдерживающих норм модерна, оказалось во власти тирании вкуса, формы, стиля. Скрытая воля к власти, к самовыражению, к доминированию и сублимировалось в желание “выглядеть”, для удовлетворения которого дизайн оказался более чем эффективным инструментом.

Каждый ищет свой лук, поскольку нельзя больше использовать собственное существование, как аргумент, остается совершать акт видимости, не заботясь о том, чтобы существовать — не “я существую, я здесь”, а “я видим, я изображение”. Каждый становится импрессарио собственной видимости, которая никак не связана с личностной “содержательностью”. “Быть собой” становится эфемерным перформансом без будущего.

Таким образом, дизайн уже становится способом диктата, давления, по средствам самовыражения “элиты” для отделения себя от “массы”. Дизайн повсеместен, но одновременно не доступен и дорог, а сам творец-дизайнер вместо скромности присущей его профессии в модерне, обретает жажду саморепрезентации и даже нарциссизма. Дизайнер представляется образцом маргинала — интеллектуала, работающего в принципиально локальном, частичном пространстве, не претендующего на всеобщий характер своего знания и тем самым разрывающего ткань властных отношений. Дизайнер, который оказался не настолько наивным, чтобы пытаться уметь все, но достаточно умелым, чтобы ухватить все, расставляя это все по своим местам, другими словами, координируя культурно-информационные потоки.

Маргинальность дизайна

Онтологически маргинальный феномен, дизайн, становится еще одной скрытой институцией власти со всеми вытекающими последствиями.

«Мое направление в искусстве: продолжать творить не там, где пролегают границы, но там, где простирается будущее человека! Необходимы образы, по которым можно будет жить.» Ницше Ф.

Дизайнер творит там, где пролегают границы и не озабочен тем, чтобы нести миру Слово. В модерне дизайн стремился упорядочить хаос, внося в мир оформление, в то время как в постмодерне не хаос является полем дизайнерских усилий, а сложившийся мир форм — расчерченный лист, где дизайнер находится посредине, удерживая границу между миром Я и Другого. Дизайнер охваченный постмодернисткой культурной стратегией обновлять все и вся по сути пытается исключить скуку, нарастающую в цивилизации, вступившую в эпоху усталости от самих себя, при этом он не противопоставляет ей новизну, он занят чисто игрой: что-то высветлить, вынести на передней план, а где-то увести в тень.

Может показать, что для дизайнера нет ничего святого: он наделяет силой примитивные, обыденные вещи и уничижает сакральные — и все это в рамках одного решения, для него нет запретного — он соглашается почти на все, потому что он осознает жестокую правду о себе: он не творец, он подчиняется самой жестокой системе ограничений.

Сейчас мы осознаем необходимость изменить некоторые привычки, например, преодолеть в себе стремление быть Творцом, создающим мир из ничего, но мы уже не согласны на роль Ремесленника, послушно воспроизводящего образец. Проблематика дизайна подсказывает нам место в мире будущего: это место Медиума, который корректирует процесс превращения вещей в знаки, а знаков в вещи и, благодаря своему положению человека “на границе миров”, сможет сохранить себя в иллюзорном мире техногенной культуры.